Литература
10 класс

Пушкин. «Борис Годунов» (1825)

Замысел исторической драмы возник при чтении IX и XI томов «Истории государства Российского» Карамзина. В них содержалась история царствования Феодора Иоанновича, Бориса Годунова, Федора Годунова и Дмитрия Самозванца.

Пушкин составил план трагедии, в котором наметил основные сюжетные события — от пребывания Бориса Годунова в монастыре до въезда Самозванца в Москву.

В рукописи трагедия была озаглавлена «Комедия о царе Борисе и Гришке Отрепьеве» (имелось несколько вариантов). Название связывало историческую драму с жанром народной комедии и лубочной драматургии. Историческую основу трагедии составили факты, изложенные Карамзиным. Однако некоторые эпизоды (описание смерти царя Федора, рассказ об исцелении слепца) не имели исторических источников. В «Истории...» Карамзина не упоминались ни Афанасий Пушкин, ни молодой Курбский (сын князя А. М. Курбского).

Отказавшись от намеков на современность, Пушкин тем не менее видел косвенную связь между крахом Московского царства и Смутой, с одной стороны, и петербургским периодом русской истории — с другой, в частности с убийством Павла I и вступлением на престол Александра I. Обнищание древних родов и недовольство самодержавием, урезавшим их независимость, он также соотносил с современной ему аристократической оппозицией, предвидя выступления дворян против монархической власти с целью ее свержения или ограничения.

Пушкин решительно разошелся с тогдашней драматургической традицией, склонившись на сторону исторической достоверности, а не текущей злободневности.

Законченную трагедию Пушкин читал у Соболевского, Вяземского, Веневитинова по приезде в Москву в 1826 году.

А. X. Бенкендорф, узнав об этих чтениях, затребовал рукопись, которая была отдана на рассмотрение Ф. В. Булгарину, написавшему отзыв и сделавшему из нее выписки1.

Отзыв Булгарина был представлен Николаю I, который наложил резолюцию: «Считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман наподобие Вальтера Скотта». О резолюции Николая I Пушкин узнал 14 декабря 1826 года, т. е. в годовщину восстания декабристов. Это было еще одно «странное сближение» его творческой судьбы и событий истории. В ответ на резолюцию Николая I Пушкин отказался переделать трагедию. Полностью «Борис Годунов» не мог быть напечатан. В печати появились только отрывки: сцена в келье — журнал «Московский вестник» (1827), «Граница литовская» — альманах «Северные цветы на 1828 год» (вышел в 1827), две первые сцены трагедии — альманах «Денница» (1830).

В 1829 году, перед отъездом на Кавказ, Пушкин возобновил хлопоты о разрешении напечатать трагедию в полном виде и поручил это Жуковскому. 10 октября 1829 года он получил отказ, однако был уведомлен о том, что если некоторые места трагедии будут исправлены, то ему можно снова представить трагедию для доклада царю.

В 1830 году Пушкин обратился к Бенкендорфу с просьбой о разрешении опубликовать «Бориса Годунова». На сей раз 28 апреля 1830 года Бенкендорф ответил, что Пушкину дозволяется напечатать «Бориса Годунова» «под его собственной ответственностью». Трагедия печаталась под наблюдением Жуковского (Пушкин отсутствовал), которому принадлежат некоторые поправки и сокращения. Из нее была изъята сцена «Девичье поле. Новодевичий монастырь», сделаны изменения и сокращения в сценах «Равнина близ Новгорода-Северского» и «Площадь перед собором в Москве». В рукописи вместо ремарки «Народ безмолвствует» было:

«Народ:
Да здравствует царь Дмитрий Иванович!»

Замена возгласа ремаркой была произведена в самый последний момент перед публикацией самим Пушкиным. В это время тема Смуты уже была разработана другими романистами — М. Н. Загоскиным («Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» (1829), Ф. В. Булгариным) «Димитрий Самозванец» (1830). Пушкинские образы вызвали не предусмотренные замыслом трагедии новые ассоциации. Смута была осмыслена иностранным заговором против Руси, тогда как у Пушкина она была порождена внутренним русским грехом. Тем самым трагедия Пушкина вступала в полемику с сочинениями, которые были написаны после нее, но опубликованы раньше.

«Борис Годунов» стал своего рода итогом всего предшествующего творческого развития Пушкина. Он отказался в трагедии от социального дидактизма, наследия просветительской литературы и усвоил свойственное романтикам историческое и диалектическое мышление. В этой связи трагедия Пушкина демонстрировала принципы «истинного романтизма». Это была «романтическая трагедия», созданная по образцу романтически понятого Шекспира и его «хроник». По всем признакам она порывала с предшествующей классицистической традицией: в ней не было соблюдено ни единство места (действие перемещалось из России в Польшу, из палат Московского Кремля в трактир, в корчму на литовской границе и т. д.), ни единство времени (между сценами были большие хронологические разрывы). Сцены, написанные стихами, сменялись сценами, написанными прозой, драматические эпизоды чередовались с комическими, вполне в духе Шекспира. Наконец, есть мнение, что конфликт — столкновение сильного, мудрого и просвещенного правителя с надличным «мнением народным» (аналог античного рока) — «воскрешал некоторые черты трагедии античной в том ее понимании, какое установилось в теоретических трудах романтической школы» (А. Шлегель и др.).

Главная задача, стоявшая перед Пушкиным,— понять действие исторического процесса, его механизм, законы, им управляющие. Эти законы формируются как интересы различных социальных групп, представленных различными персонажами. Одни из действующих лиц виновны в Смуте, вызывая ее (царь-узурпатор Борис Годунов, Дмитрий Самозванец), другие становятся их соучастниками, содействуют ее разжиганию (Шуйский, Гаврила Пушкин, Басманов, польская знать — Вишневецкий, Мнишек, Марина Мнишек, люди из толпы, равнодушные к избранию Бориса и затем убивающие детей царя), третьи участвуют в истории, но не ведают, что творят, или не имеют личного умысла (Патриарх, пленник Самозванца Рожнов, сын князя Курбского, наемные командиры русских войск Маржерет и В. Розен), четвертые выступают свидетелями событий и, не участвуя в историческом зле, обсуждают его (люди из народа), доносят весть до потомства (Пимен) или обличают Бориса (Юродивый), пятые — невинные жертвы (дети царя).

Из всех этих разнообразных лиц Пушкин выделяет четыре группы: царь, Борис Годунов, его ближайшие сподвижники; бояре во главе с Шуйским; дворяне и поляки, поддержавшие Самозванца; народ, представленный в трагедии как некая совокупная надличная сила.

В истории, по мысли Пушкина, действуют две силы — рациональная и стихийная, иррациональная, подпадающая и не подпадающая под законы логики и морали.

С одной стороны, история — это столкновение интересов различных социальных групп: царская власть стремится урезать права подданных; боярство, особенно крупное, хочет разделить управление страной с царем и добиться для себя привилегий, защищающих его независимость; дворянство (речь идет о Древней Руси), использующее в своих целях Самозванца, надеется завоевать себе место под солнцем и встать наравне с боярством; народ колеблется между этими тремя группами и представляет собой самостоятельную силу («мнение народное»), которая, однако, ограничивается сферой морального суда, одобрения или неодобрения с нравственной точки зрения.

Социально-индивидуальные и групповые интересы выступают в качестве мотивов поведения персонажей. Тому есть множество примеров. Лукавый Шуйский лжет Борису о причинах смерти царевича, а сам втайне возмущает народ, готовясь свергнуть царя, чтобы сесть на престол или добиться неограниченной власти. Басманов, присягнувший Борису, изменяет ему в пользу Самозванца: как худородный дворянин, он надеется подняться к высоким ступеням в государстве при новом царе. Те же мысли овладевают и Гаврилой Пушкиным.

С другой стороны, в ходе художественного анализа Пушкин пришел к выводу, что один из главных законов истории — ее стихийность, иррациональность и зависимость от Рока, Судьбы, выступающие в различных формах, в том числе и религиозной.

Это относится и к Борису Годунову, и к народу.

В трагедии «Борис Годунов» отчетливо виден мифологический каркас: исчезновение Димитрия — замещение его Борисом — воскрешение его (мнимое и ложное) в облике Самозванца.

Народ проникнут верой в то, что все несчастья с государством, с ним, народом, с семьей Бориса происходят оттого, что на троне сидит Антихрист (Ирод, как говорит Юродивый), ложный царь, ложный правитель. Как только его заменит истинный царь, истинный правитель, наступит счастливая пора царствования. Посчитав Бориса фальшивым государем и потому морально отвергнув его, народ поверил в возвращение истинного государя и в воскрешение убиенного Дмитрия Иоанновича.

Тут уместно добавить, что мифологический пласт (исчезновение — замещение — возвращение) играет громадную роль не только в «Борисе Годунове», но и в «Капитанской дочке», в «Анджело», в сказках Пушкина.

Борис Годунов, независимо от его личных качеств и способностей к государственной деятельности, заранее обречен на гибель. Если в трагедиях Шекспира действие определяет конфликт личностей, то в пушкинской трагедии Борис не является жертвой боярских интриг, Самозванца или предводителей польской интервенции. В трагедии нет личности, которая по своему масштабу могла бы сравниться с Борисом Годуновым. На роль равновеликого антагониста не могут претендовать ни умный, но мелкий Шуйский, ни авантюрист Самозванец, ни недалекий Воротынский, ни Гаврила Пушкин, ни Басманов. Борис Годунов мог бы легко справиться и с польским нашествием, и с Самозванцем, и со всякой другой бедой, но он — жертва Рока, Судьбы, бессознательным исполнителем воли которого выступает народ. В «мнении народном» есть «голос» Рока и есть «голос» бессмысленности. Судьба преследует Бориса Годунова «тенью царевича» и «мнением народным». В обоих случаях через нее проступает стихийное, иррациональное начало истории, к которому не приложимы рациональные и этические категории. Так, вопреки логике Дмитрий-царевич внезапно «оживает», Борис Годунов из желанного царя превращается в «царя Ирода», его правление, принесшее народу много благ, не только не оценено по достоинству, но и отвергнуто. Поскольку орудием Судьбы, Рока выступают «тень Дмитрия» и народ с его «мнением», то народ мыслится Пушкиным тоже иррациональной стихией, которая не подчиняется рациональным и этическим законам.

Хотя народ берет на себя право морального суда, его оценки и правильны и ошибочны, в них чрезвычайно слаб сознательный элемент. Народ осуждает Бориса за убийство царевича Дмитрия и себя за избрание цареубийцы, колеблется в моральной оценке убийц Борисовых детей, отказывается молиться за «царя Ирода» («Богородица не велит»). Но Пушкин не идеализирует народ. Мнение народное изменчиво2, ему нельзя безусловно доверять: совсем недавно народ умолял Бориса дать согласие на царство, теперь же он отказывает ему в своей поддержке. Приглашая на царство Самозванца, он жестоко ошибается. Его волнение приводит вовсе не к благосостоянию государства, а к новым бедам, и он в растерянности и в недоумении «молчит». Казалось бы, он выполнил высшую волю: Борис лишился трона и умер. Но народ снова несчастлив. Стало быть, моральные критерии, которыми руководствуется народ, не могут претендовать на абсолютную истину.

Иррациональность и стихийность выступают обычно в превратной форме — в форме слухов, легенд, неясных предположений, догадок. Они основываются не на знании, а лишь на интуиции. Народное мнение часто парадоксально противоречит фактам, оно «темно». Так, народ знает, что Дмитрий убит, и верит в «воскресение» царевича. Он убежден, что Борис послан ему в цари свыше за грехи и, чтобы искупить их, надо избыть царя-узурпатора. В логику социальных интересов вмешивается иррациональность, затемняя смысл исторического процесса.

Чтобы выявить это смешение логики и иррациональности, Пушкин, как писал И. В. Киреевский, воспользовался религиозной идеей «воскресения» царевича. Он организует действие вокруг тени убиенного Дмитрия, которая появляется во всех значимых сюжетных сценах. Погибший Дмитрий присутствует то убитым царевичем, то в виде святых мощей, то неожиданно спасшимся и воскресшим. Тень Дмитрия-царевича нависает над Борисом Годуновым. От имени Дмитрия и пользуясь народной верой в чудесное избавление царевича от смерти, действует Лжедмитрий. Интрига трагедии завязывается в тот момент, когда становится известно о бегстве Гришки Отрепьева из монастыря и принятии им имени царевича, т. е. когда тень Дмитрия обрела новый лик и «материализовалась» в Самозванца. Борис Годунов вынужден вести борьбу не столько с реальным противником, сколько с тенью Дмитрия, с народной религиозной верой и с суевериями, со слухами, с легендами, которые в совокупности вырастают в безличную и надличную силу обстоятельств, вызванную им самим.

Все сюжетные события в трагедии (убийство царевича, избрание Бориса на престол, моральное поражение царя, явление Самозванца, народное осуждение царя, смерть Бориса, зависимость Самозванца от поляков, поражение русских войск, вступление Лжедмитрия в Москву, гибель Федора — сына Бориса, отказ народа в поддержке Лжедмитрия), образуя замкнутый круг (от крови к крови, от победы в борьбе за царский сан Бориса до победы Самозванца; от народного осуждения Бориса до равнодушия и отрезвления народа), так или иначе связаны незримо присутствующей тенью убитого царевича. Убиенный Дмитрий выступает возмездием убийце, но особым образом: тень его казнит убийцу, именем убиенного карается весь род Годунова. Кровавый отсвет этой тени лежит на всех сюжетных эпизодах как несмываемая мета Божьего проклятия и гнева, требуя раскаяния и взывая к покаянию, к восстановлению прежнего порядка, естественному развитию и простым, сердечным отношениям между государем и народом, торжеству добра над проснувшимися силами зла. Тем самым трагедия касалась не только Бориса, но всего народа и государства. Пушкин понял самый жанр трагедии не как жанр трагедии «персональной», а как трагедии «народной», втягивающей в себя так или иначе всех действующих лиц.

Преступление Бориса в этом свете также предстает и государственным, и личным, моральным, отягощенным причастностью к убийству невинного ребенка. Даже после своей смерти Борис сюжетно в значительной мере монументально одинок (его сюжетная соотнесенность с другими персонажами не всегда ясна; более всего он проявляется в монологах, когда остается один), хотя этически связан со всеми действующими лицами.

Перед Пушкиным в «Борисе Годунове» стояли художественные проблемы большого масштаба. Они касались понимания и изображения истории и народа, выражения авторской точки зрения и значения истории для современности.

В пору Пушкина народ представлялся загадкой, хотя к разгадке ее приложили усилия и Крылов, и романтики.

Главное противоречие заключалось в сознании общественной, политической и моральной мощи народа и его исторической беспомощности, рабского терпения. Сочетание этих противоречивых свойств ставило в тупик.

При разрешении противоречия можно было пойти но пути классицистов и романтиков, превратив героя трагедии в рупор авторских идей или придав ему эмоциональное тождество с автором. При таком подходе восторжествовала бы личная точка зрения автора. Можно было встать на позицию Крылова и присоединиться к народной, «мужицкой» точке зрения. Хотя Пушкину такая степень «присутствия» автора была ближе (Крылов скрывал свой взгляд и свою оценку событий), поэт не пошел по этой дороге, потому что народная точка зрения отражает лишь один из «смыслов» истории. Пушкин не мог да и не желал, как Крылов, предпочесть народную оценку оценке просвещенного человека, стоящего на уровне идей своего века. Он обратился к историческим воззрениям романтиков, дополненным им и откорректированным собственными идеями, вызванными чтением трагедий Шекспира. Пушкин понял род драмы как приципиаль-но объективный, в котором открытое или скрытое присутствие автора недопустимо. Иначе это художественно плохая драма. Ее персонажи должны представляться самостоятельно действующими лицами, обладающими собственными характерами, а не куклами, которые действуют и говорят по указке незримого ав-тора-демиурга, управляющего ими. Эффект истины тем художественно убедительнее, чем меньше в драме виден сам автор. Стало быть, никакого предпочтения любимой мысли. Не автор должен «руководить» персонажем, а, скорее, наоборот, персонаж — автором. Автору надлежит внимательно следить за логикой созданного им характера и не противиться его собственному развитию. Конечно, произведение пишет автор, но понять мысль Пушкина чрезвычайно важно: герои должны поступать в соответствии со своими созданными автором характерами, и автор уже не может навязывать им свою волю. Персонажи должны жить на сцене, как люди в жизни. Точка зрения автора обязана проступать через поступки и отношения персонажей и проявляться в свободе их действия. Присутствие автора в этом случае излишне, и он не должен обнаруживать себя.

Знакомство с трагедией потрясло друзей Пушкина. П. А. Вяземский, делясь с А. И. Тургеневым впечатлением, полученным от чтения «Бориса Годунова», писал: «Истина удивительная, трезвость, спокойствие. Автора почти нигде не видишь. Перед тобой не куклы на проволоке, действующие по манию закулисного фокусника».

То же самое во многом относится к изображению исторической эпохи: персонажи обязаны мыслить, чувствовать и говорить подобно живым людям ушедшей исторической эпохи. Какая-либо явная модернизация недопустима. Здесь для Пушкина был важен не только Шекспир, но и Вальтер Скотт, изобразивший историю «домашним образом». На первый план в историческом изображении выдвинулись проблемы художественного вымысла, стиля и языка.

Пушкин с блеском решил сложные и трудные задачи. Это касается изображения народа и истории.

Все политические силы в трагедии для достижения своих целей нуждаются в участии народа. Их судьбы так или иначе зависят от «мнения народного». В этом проявляется сила народа. Но само «мнение народное» питается ложными, часто пустыми слухами, суевериями, домыслами, не имеющими под собой никакой реальной основы. Оно живет легендами и преданиями. Причина тому — темнота, непросвещенность народа. В его сознании легенда берет верх над рациональным знанием и достоверными фактами. Поэтому народ легко обманывается, не понимая смысла происходящих событий. В этом состоит его слабость. Поскольку «мнение народное» держится на правдоподобной или неправдоподобной выдумке, то одной из характерных черт стихийности и иррациональности истории становится легенда, слух, вымысел. Было бы напрасно думать, что интуиция народа, стихийность и иррациональность его морального чувства не содержат частицы истины. Своим опытом, инстинктом, интуицией народ распознает правду и осуждает тех, кто виновен. Но это не искупает ошибок и слабостей народного сознания.

В области художественного изображения Пушкин также выступил новатором. Его историческое художественное сознание держится на том, что в исключительных исторических обстоятельствах действуют обыкновенные люди. В «Борисе Годунове» обстоятельства также исключительны: убийство царевича, восхождение на трон убийцы, появление Самозванца, который ведет иностранные и русские войска, чтобы убивать своих соотечественников, гибель детей Бориса. Но лица, действующие в трагедии, обыкновенны: одни из них знатны, другие безродны, одни богаты, другие бедны, одни умны, другие глупы, одни понимают ценность наук и просвещения, другие «темны» и суеверны. Они ведут себя так, как подобает людям их сословия и состояния.

Самое же главное заключено в том, что, следуя мыслям Карамзина и идеям Вальтера Скотта, люди далекой эпохи говорят, думают, чувствуют и поступают у Пушкина не так, как его современники, а сообразно их веку.

Пушкин нашел выразительную форму передачи характеров действующих лиц через свойственную им культуру, в которой они выросли и которую усвоили с детства. Пушкинист Г. А. Гуковский убедительно доказал, что национально-своеобразный характер у Пушкина рисуется в определенной культурной среде. Так, для изображения самых интимных переживаний действующих лиц в «Борисе Годунове» Пушкин выбирает две сферы — любовь и творчество, которые у романтиков никак не были связаны с национальной характерностью, а представлялись всеобщими, независимыми от национальной принадлежности.

Для того чтобы выявить, насколько различны характеры людей православной Древней Руси и близкой к европейской культуре католической Польши, Пушкин сравнивает их. Сцена любви (объяснение Марины и Дмитрия) — это проявление индивидуальных чувств, индивидуальных страстей, культа дамы, и вся атмосфера свидания (открытое пространство, фонтан, луна, звуки музыкальных инструментов) свидетельствует о европейской культуре, которая господствует в панской аристократической Польше. В «московских сценах» тоже идет разговор о любви: царевна Ксения горюет о своем женихе. Но ее любовь не требует индивидуального выражения — Ксения для передачи своих чувств пользуется оборотами народной речи, прибегая к фольклорным жанрам плача, причитания и к фольклорной стилистике. Ксения говорит о любви так, как сказала бы любая простая девушка на Руси. И живет она, в отличие от Марины, в совершенно другой обстановке — в замкнутом помещении, уединенно, не принимая участия ни в политических, ни в придворных интригах. Самозванец быстро усвоил западный лоск, но, оставшись один, в минуту досады говорит по-русски: «Бог с ними, мочи нет!» В него въелось и никуда не исчезло старое представление о «бабе», о ее наваждении, дьявольских кознях и греховных соблазнах.

Точно так же у Пушкина есть два отношения к творчеству: с одной стороны, польский поэт, который подносит знатным дамам и кавалерам латинские стихи, а с другой — Пимен, летописец (писатель древности), с его высоким сознанием долга, завещанного Богом. Пушкин думал, что в древности русская культура была единой, что она не разделялась на культуру высших и низших слоев. Это представление позволило ему по-разному нарисовать два типа переживания любви и два типа творчества.

Именно через речь персонажей Пушкин передает особенности национальной культуры и национального характера. Когда Федор Годунов, сын Бориса, говорит: «Чертеж земли московской», то ясно, что это географическая карта. В пушкинскую эпоху наиболее употребительным было именно слово «карта» (географическая карта). Придавая исторический колорит эпохе и преследуя точность исторического выражения мысли, Пушкин влагает в уста Федора слово «чертеж», означающее географическую карту. Так возникает историческая дистанция между словом прошлого и словом настоящего, между словом персонажа и словом автора. Слово у Пушкина стало знаком определенной культуры, а именно культуры Древней Руси, по которому безошибочно узнается принадлежность человека к той или иной эпохе.

Несмотря на то что Пушкин стремился скрыть свою точку зрения на историю, он признавался, что не мог спрятать «ушей под колпак юродивого». Это означало, что авторская позиция Пушкина при отсутствии социального дидактизма не исчезла из произведения и была продемонстрирована.

Поэт считал, что революция в России в его время невозможна по двум причинам: во-первых, непросвещенный народ бессилен и слаб; нужно сеять просвещение и позаботиться прежде всего о его элементарной грамотности и затем о гражданском, общественном воспитании; во-вторых, в ходе исторического развития в России не сложилось сильной и дееспособной оппозиции самодержавию; этим оно пользуется, играя на противоречиях различных социальных групп.

Пушкин наметил и выход из возникшей исторической ситуации.

Первоочередная забота заключается в просвещении народа. После «Бориса Годунова» он пишет несколько крупных статей на тему народного просвещения и воспитания.

Тогда же у Пушкина появляется иллюзия, будто оппозицией самодержавию может стать древняя родовая аристократия, к которой принадлежал он сам. Надо сохранить основанный на старых обычаях принцип монархического правления и приблизить к трону представителей древних родов, которые станут при царях полномочными советниками, «предстателями» и защитниками, как писал Пушкин, интересов разных социальных групп, в том числе крестьянства, перед престолом. Им, привлеченным к управлению государством, должно быть доверено одобрение или неодобрение императорских законов и повелений.

Пушкин исходил из того, что цари подбирают себе исполнителей, которые не могут им возражать, так как нуждаются в царских поощрениях за службу (имения, титулы, награды, должности). Родовая аристократия не нуждается в этом, так как она чувствует себя равной Романовым. Не покушаясь на монархический принцип, выходцы из знатных боярских родов, призванные самими царями, будут из благородства, чести бескорыстно и по совести наперсниками государей, станут по зову сердца помогать им, разделяя с ними всю полноту ответственности. Тем самым создастся с добровольного согласия государей и по их почину нечто вроде сознательно учрежденной оппозиции, которая будет выражать интересы всего общества, в том числе низших слоев народа. В «Борисе Годунове» возникают первые контуры этих социально-политических идей Пушкина, которые в течение последующих почти десяти лет будут волновать воображение поэта и отразятся в его художественных произведениях.

«Борисом Годуновым» в Михайловскую ссылку открылся период «истинного романтизма». Пушкин, усвоив художественные достижения романтизма (диалектику внутреннего мира и его выражения, историчность мышления) и внеся в них существенные коррективы, обозначил свои новые художественные искания, свою устремленность к реалистическому искусству слова.

Во всех областях творчества — в лирике, в поэме, в трагедии — ясно наблюдается интерес к обыкновенному и простому, связанный со свободой выражения, с конкретной и точной передачей внутреннего и внешнего мира с помощью стилевых словесных красок. Слово, не теряя индивидуальности чувства, основывается на предметном, словарном, объективном значении. В Михайловском Пушкин достиг творческой зрелости. «Я,— сказал он,— могу творить».

Вопросы и задания

  1. Расскажите о жизни Пушкина в Михайловской ссылке. Какие перемены произошли в пушкинском творчестве? Дайте анализ одного из лирических стихотворений, написанных в Михайловском, и попробуйте назвать новые черты лирики по сравнению с южным периодом. В качестве примера назовем «Андрей Шенье», «Разговор Книгопродавца с Поэтом», «Сожженное письмо», «Ненастный день потух...», одно из стихотворений «Подражаний Корану», «Храни меня, мой талисман...», «Зимний вечер», «В крови горит огонь желанья...».

    При анализе можно воспользоваться книгой «А. С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь» под ред. В. И. Коровина (М.: Просвещение, 1999) и исследованиями о лирике Пушкина.

  2. Прочитайте об эпохе Бориса Годунова в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина и сравните с изображением исторических событий в трагедии Пушкина «Борис Годунов». В чем, по вашему мнению, Пушкин близок Карамзину и в чем от него далек?
  3. В чем состоит основной конфликт трагедии «Борис Годунов»? *4. Какая роль в трагедии отведена тени Дмитрия?
  4. Почему Борис испугался предложения патриарха перенести мощи Дмитрия в Кремль?
  5. Охарактеризуйте речь Марины Мнишек и речь Ксении. Покажите различие между безымянным краковским поэтом и Пименом.
  6. Чья позиция — Пимена или юродивого — ближе Пушкину? *
  7. Назовите основные черты пушкинского художественного историзма.

1 Впоследствии Пушкин подозревал Булгарина в плагиате и обвинял его в краже сюжетных подробностей; н 1830 году Булгарин опубликовал роман «Димитрий Самозванец» на сходный сюжет.

2 Это соображение Пушкина относится к поэтической и всякой иной славе, о чем поэт писал не однажды.

 

Рейтинг@Mail.ru