Литература
10 класс

Тютчев. «О, как убийственно мы любим...» (1851)

В стихотворении «О, как убийственно мы любим...» Тютчев вновь касается того глубинного парадокса, который он открыл в стихотворении «Предопределение»,-- почему мы сами, по своей воле «то всего вернее губим,/Что сердцу нашему милей!..»? Казалось бы, женщина не обделена любовью и нежностью со стороны мужчины, и все-таки его вина безмерна. Прошел всего год, а поблекли ланиты, исчезли блеск очей, улыбка уст, «Ее волшебный взор, и речи,/И смех младенчески живой...». Мужчина принес женщине вместе со своей любовью роковые испытания. Она была вынуждена, сама того не ожидая, вступить в поединок с судьбой. Любовь обернулась «незаслуженным позором» и привела к отречению от света, от родных, к одиночеству и замкнутости. Мораль общества была беспощадна: «Толпа, нахлынув, в грязь втоптала/То, что в душе ее цвело». Тютчев, конечно, знает, что любовь ни с его стороны, ни со стороны любимой женщины не исчезла, что виноват свет с его казенной, косной моралью, но эта мораль оказалась примененной к его подруге вследствие того, что они полюбили друг друга. Следовательно, главным виновником он все-таки называет себя, решившегося на «беззаконную» любовь и увлекшего на эту дорогу свою возлюбленную. С глубокой горечью он видит, что его нежность принесла женщине неисчислимые страдания и вместо расцвета души у нее осталась одна «злая боль ожесточенья». Принимая ответственность на себя, Тютчев поступает в духе лучших традиций русской любовной лирики. Женщина для него остается чистым, страдающим и жертвенным существом, безоглядно отдавшим себя своей страсти. Так, в конкретной любовной ситуации Тютчев снова касается темы любви и смерти. Любовь вновь ведет к неизбежной гибели. И этот бесчеловечный но своему смыслу парадокс углубляет наше представление о сложности жизни и вместе с тем бросает тень на те роковые обстоятельства, в которых состоялась любовь двух сердец. Вывод же Тютчева:

    О, как убийственно мы любим!
    Как в буйной слепоте страстей
    Мы то всего вернее губим,
    Что сердцу нашему милей!..—

касается общего закона, управляющего нами, и приобретает всеобщее, надличное значение, потому что наша любовь, как и все наши страсти, изначально слепа, родственна не только гармонии, порядку, светлым, но и самым темным, грозным стихиям, и потому человек не ведает, к чему может привести его любовь. Ему не дано предугадать, как отзовется его слово, скажет Тютчев в другом стихотворении. А это означает, что с возлюбленного отчасти снимается вина и перелагается на трагичность бытия в целом, на устройство мироздания, в котором все зыбко, непрочно и катастрофично. При этом жертвенный подвиг любящей женщины никогда не берется под сомнение, а ее борьба со светом и с собой всегда предстает законной, достойной уважения и поклонения. Уже после смерти Денисьевой Тютчев в стихотворении «Есть и в моем страдальческом застое...» просил у Бога вернуть его к жизни, рассеять «мертвенность» его пути и оставить ему «живую муку» — «муку-воспоминанья».

Глубоко постигнутая Тютчевым трагичность бытия не позволяет ему спасаться в идеале, в мечте о гармонии жизни или ее преображении. Тютчев отважен и смел в своем поиске философской истины. Во всей остроте перед ним встал вопрос: почему человек обречен на страдания и муки, ради чего совершается борьба? В душе поэта исподволь вызревает убеждение, что страдание человечества не должно быть эгоистичным. Иначе оно становится поистине убийственным и даже безнравственным. Не замыкаясь на себе, оно должно выразиться как подвиг во имя другого человека. «Лишь тем доступна благодать», утверждает Тютчев, кто умел страдать любя, кто

    Чужие врачевать недуги
    Своим страданием умел,
    Кто душу положил за други
    И до конца все претерпел.

Между тем в современном мире все больше дают себя знать индивидуалистическое сознание, эгоистические страсти. Личность отрывается, отпадает от мирового целого, от бытия. Это приводит к тому, что между личностью и бытием, личностью и природой нет согласия, нет гармонии. Индивидуализм означает также, что человек теряет опору, лишается веры, а эгоизм и безверие становятся источником душевных страданий и нравственных мук. Тютчев полагает, что преувеличение личностного начала, подверженного разрушительным эгоистическим страстям,— духовная болезнь века. И потому ее должно смирить ради высшего смысла человеческого существования и во имя высших, сверхличных законов мира, установленных Богом. При этом Тютчев уверен, что Запад никогда не укротит личное,эгоистическое чувство, никогда не поступится гордыней. Остается одна надежда — на Россию. Тютчев создает несколько стихотворений («О вещая душа моя!..», «Эти бедные селенья...», «Умом Россию не понять...»), в которых образцом христианского смирения и покорности заветам Христа выступает страдающий русский народ. Тютчев чувствовал, что и сам он, человек европейской культуры, и многие его современники подвержены болезням индивидуалистического века, но, как русский, готов склонить голову перед высшими ценностями бытия и вечными заповедями учения Христа:

    Пускай страдальческую грудь
    Волнуют страсти роковые —
    Душа готова, как Мария,
    К ногам Христа навек прильнуть.

В еще большей степени самоотверженность, смирение гордыни во имя высших начал бытия свойственны русскому народу.


 

Рейтинг@Mail.ru